Category: производство

Category was added automatically. Read all entries about "производство".

Wall

(no subject)

В пятницу я опять была в бане. В этому году у меня появилась знакомая баня - каждую пятницу ее организуют приятные люди, находится она в отдельном помещении на территории одной из промзон - в месте вполне уютном. И теперь я могу, когда тяжело на душе или когда нездоровится, пойти в баню, побыть там, погреться, попить чаю за общим столом и попросить, чтобы кто-нибудь меня попарил. Особенно Миша.
Раньше я думала, что в бане можно просто отогреться, очиститься, перемежая окунанием в холодную купель, а парение вениками - не обязательно.
Пока меня не попарил Миша.

Мне закрыли лицо еловыми ветками, распаренными и смоченными холодной водой. Стало легко дышать. По мне стали проходиться горячими вениками, сначала внушать телу жар, протягивая его от шеи по спине до конечностей, пропитывая им воздух вокруг тела. Потом вениками прикладывали и били. С нормальной силой - по грудному отделу, крестцу, ногам... Голова была в ветках как в анестезии. Я поняла секрет этого руссского парения: пока можно дышать, телу только хорошо, что его бьют. Боль не та. (И на следующий день, увидев на спине красные точки от лопнувших, видимо, сосудов, я почти удивилась. Потом вспомнила, что Миша при выходе из купели почему-то озабоченно провел рукой по моей лопатке).
Меня бьют вениками, пропаривают до досок, на которых я лежу. Я растворяюсь, уплощаясь. Потом с меня снимают ветки и сопровождают до купели с холодной водой. "С головой ныряй!" — командует Миша. Я ныряю. Он оказывается рядом, подставляет под спину руку: "Теперь ложись назад, вот так, — подхватывает мои ноги другой рукой, — и расслабься полностью." Я лежу на поверхности воды. Миша слегка поддерживает меня. Голова в холодной воде. Но мне не холодно. И я вдруг отключаюсь. Мое тело перестает существовать, сознание вроде тоже, но почему-то фиксирует: мои челюсти разомкнулись, я чувствую, как Миша в холодной воде изредка прерывисто вздыхает - его ребра касаются моего бока, он начинает, видимо, медленно кружить меня по часовой стрелке, по воде, и я падаю, падаю, падаю дальше в это пространство... Сознание фиксирует: "Еще, еще... Туда, туда... Не хочу, не хочу возвращаться...". Не знаю, сколько проходит времени, Миша тихо говорит: "Возвращайся". Я не чувствую, какую позу принимает мое тело, вертикально оно или горизонтально, но надо открыть глаза - открываю: передо мной лестница в купели, по ней нужно выбраться. Но я не хочу. Миша, видимо, это как-то чувствует: "Вылезай, вылезай, нельзя надолго улетать". "Что это?" - спрашиваю я, с трудом возвращая телу возможность совершать членораздельные движения и насилу сползая с лестницы с той стороны купели. "Не анализируй... Ты просто тоненькая, тебе легко улететь... Теперь лежи в парной, пока не вернешься окончательно." И он освобождает мне место, а потом закрывает лицо еловыми ветками. 
Wall

(no subject)

Железная дорога вызывает чувства, которых не вызывает ни один другой вид транспорта. Всего лишь рельсы, по которым пущены тяжелые машины. Рельсы делаются на заводах, машины тоже. Выражение несвободы - ровнешенько от пункта до пункта, ни свернуть, ни занести на повороте. Рукотворные сети сложнейшего расписания, автоматическое замыкание электричества от семафора к семафору. Шпалы, заботой человеческой расставленные так, чтобы по ним невозможно было праздно прогуляться. Но все это каждый раз настолько волнует, что угадываются здесь смыслы гораздо более древние.